В центре этих размышлений — 21-я глава Евангелия от Иоанна, которая не даёт нам абстрактный ответ, но показывает конкретную жизнь учеников: с её трудностями, поисками и неожиданными встречами.
В прошлой беседе мы размышляли о том, что ученики после воскресения Христа, вернувшись к привычному делу, ловили рыбу и не поймали ничего. Ночь их труда закончилась пустыми сетями. Далее Евангелие повествует: «Когда уже настало утро, Иисус стоял на берегу; но ученики не узнали, что это Иисус. Иисус говорит им: дети! есть ли у вас какая пища? Они отвечали Ему: нет. Он же сказал им: закиньте сеть по правую сторону лодки, и поймаете. Они закинули, и уже не могли вытащить сети от множества рыбы» (Ин 21,4-6).
Этот евангельский отрывок — поворотный момент. Но начинается он неожиданно: Христос стоит на берегу и остаётся для учеников просто незнакомцем. Именно с этого начинается всё остальное. После воскресения это повторяется снова и снова: человек встречает Христа и не понимает, что это Он. Мария Магдалина принимает Его за садовника. Ученики в Эммаусе идут рядом с Ним и не понимают, Кто с ними говорит.
В этой сцене у озера незнакомец обращается к ним просто и прямо, по-человечески: «Дети!». Он задаёт вопрос: «Есть ли у вас какая пища?». Он спрашивает не потому, что чего-то не знает. Если рыбаки на рассвете всё ещё в воде — значит, они ничего не поймали. Это вопрос, который заставляет признать очевидное и выводит правду на свет.
Не случайно Евангелие подчёркивает: «когда уже настало утро…», когда всё становится очевидным. Рассвет — время, когда уже невозможно скрыть реальность; именно в этот момент звучит вопрос Христа — как свет, который всё проясняет. Этот вопрос не даёт спрятаться; он обнажает проблему.
Ученики отвечают коротко и прямо: «Нет». В этой честности открывается нечто большее, чем эпизод рыбацкой неудачи: способность признать реальное положение вещей. В этом ответе можно узнать не только евангельскую ситуацию, но и некоторые знакомые черты церковной жизни. Всегда ли можно увидеть живой и очевидный плод евангелизации? Всегда ли наше молодёжное пастырство становится для них живым опытом веры? Всегда ли участие в жизни Церкви становится для человека источником радости и смысла? Если быть честными, этот короткий ответ учеников: — «нет» — начинает звучать и в нашем собственном опыте. В этом коротком «нет» уже присутствует начало спасения, потому что истина, названная своим именем и признанная человеком, становится местом действия благодати.
Вопрос Христа не столько об отсутствии пищи, сколько о том, чего в ней не хватает; о том, что придаёт вкус жизни. Публичная жизнь Христа начинается именно с этого: в Кане Галилейской Он даёт лучшее вино — знак того, что Он приносит не минимум, а изобилие, не выживание, а полноту. Когда этого нет, жизнь становится бесцветной. Тогда любовь может превратиться в привычное сосуществование, в форму без содержания; воспитание — в тяжесть обязанностей, а дни — в однообразное движение без внутреннего смысла. И тогда исчезает удивление — то тихое изумление перед жизнью, в котором рождается радость.
«Закиньте сеть по правую сторону лодки, и поймаете»: такое указание трудно соотнести с очевидным опытом. Если ему следовать, то возникают вопросы: разве рыба находится «справа» или «слева» от лодки? Разве улов вообще подчиняется подобной геометрии? Это указание не получает объяснения. Но получает ответ: ученики принимают его и действуют. Возможно, потому, что за их спиной уже есть опыт пустоты, ночь труда без результата; всё уже было сделано и не принесло плода. Прежняя логика себя исчерпала, и тогда они делают то, что ещё недавно показалось бы странным: действуют не по привычке, а по слову. Они обретают способность выйти за пределы самих себя, за пределы того, что считают правильным, проверенным, надёжным. Тогда происходит то, чего нельзя было вывести ни из расчёта, ни из навыка: сеть наполняется рыбой до такой степени, что её уже невозможно вытащить.
У евангелиста Иоанна нет случайных слов, одно и то же выражение связывает разные сцены. В этом отрывке мы читаем: «множество рыб»; это «множество» уже встречается в другом месте. В пятой главе Иоанн повествует о «множестве больных» у купальни Вифезда (Ин 5:2–3): слепых, хромых, иссохших. Это люди, которые ищут исцеления, находятся рядом со святыней, но не включены в её жизнь, остаются как бы у порога. Это невольно обращает на себя внимание: одно и то же слово звучит в разных сценах и как будто их соединяет. Прежний улов происходил в пределах уже знакомого и освоенного. Теперь речь идёт о перемене направления; сеть выходит за его границы и достигает тех, кто прежде, как те у купальни, оставался у порога и ожидал своего участия, как будто хранимых для этого часа.
Эта сцена у озера открывает нечто большее, чем один эпизод из истории учеников: постоянную логику жизни Церкви. Она показывает, что перемена начинается не с внешнего, а с внутреннего: лодка остаётся той же, сети остаются теми же, — меняется способ, которым они используются. Иногда именно там, где всё кажется исчерпанным, где опыт уже ничего не обещает, открывается возможность услышать иное слово. Следуя ему, человек неожиданно оказывается перед изобилием, которое невозможно было предусмотреть. Так действует Бог: не по нашим схемам, не по нашим расчётам, но в той мере, в какой человек оказывается готов выйти за пределы привычного и довериться. Тогда становится ясно: спасение не выводится из человеческого опыта; оно приходит как дар, как неожиданность, как встреча.
